Не более 17% жителей Республики Коми говорят по-коми. Даже среди тех, кто, согласно переписям 2010 и 2020 годов, называл себя коми, говорящих на коми языке не так много — около 60%. Некоторые люди уже не могут назвать коми язык родным, поскольку не учили его в школе и владеют им несвободно. Оказывается, в лингвистике такие языки называются эритажными. О том, что это такое, рассказывает теоретическая лингвистка Ора Матушанская из французского Национального центра научных исследований (CNRS) и университета Париж-8.

---

Многим известно уже, что дети учат языки не так, как взрослые: они усваивают язык быстрее и потом знают его лучше. Учёные говорят о критическом периоде в усвоении языка, который заканчивается для большинства людей где-то во время пубертата: после этого новый язык учится с трудом. Нейролингвистические исследования показали, что он даже хранится в мозгу иначе — остаётся иностранным. И даже два родных языка не обязательно обладают одинаковым статусом — не только в обществе, но и для носителя.

Эритажный язык (используются также термины «унаследованный» и «херитажный», от английского и французского слова heritage — наследство) — всегда родной язык, усвоенный ещё в критическом периоде, но усвоенный не в полной мере. Усвоение может прерваться, когда дети оказываются в другой языковой среде. Или когда их знакомство с родным языком ограничено по какой-то иной причине: например, когда родители говорят на этом языке, только когда обсуждают что-то по секрету, или когда сам ребёнок отказывается общаться на менее «престижном» языке. 

В подобных случаях один родной язык ребёнка часто вытесняется другим: в какой степени — зависит от обстоятельств. Эритажный язык в этом отношении похож на иностранный: его можно знать лучше или хуже, и речь не только и не столько о словарном запасе, размер которого и без того сильно варьируется среди носителей языка, сколько о грамматике. 

Конечно, некоторые свойства эритажных языков связаны с влиянием доминирующего языка: проживающие в Штатах носители эритажного русского скорее будут использовать слово «госпиталь» из-за влияния английского «hospital». Неверно, однако, было бы считать, что это единственное объяснение, поскольку часто заметно, что такие носители используют конструкции, которые отсутствует в обоих их языках. Усилившийся в последнее время интерес к эритажным языкам связан с тем, что внимательное изучение того, что принципиально возможно и невозможно в эритажных языках, позволяет пролить свет на один из самых важных вопросов в лингвистике: что именно мы знаем, когда мы знаем язык.

Кстати, грамматику эритажные носители знают намного лучше, чем может показаться. Чтобы в этом убедиться, исследователи просили не оценивать, что и как люди говорят, а спрашивали, правильна или неправильна та или иная фраза или форма. Оказалось, что даже самые слабые эритажные носители отлично опознают определенные виды ошибок: к примеру, в использовании артиклей или времён глагола. 

Что же характеризует эритажный язык, кроме самой ситуации его возникновения? Сейчас эта область ещё недостаточно исследована для глубоких обобщений, но кое-что уже известно. В некоторых аспектах общая картина схожа для очень разных языков: небольшой словарный запас при, как правило, очень хорошем произношении и гораздо лучшем понимании, а также систематически несовершенная грамматика — грамматика, которая отличается от стандартной по ряду параметров, повторяющихся от языка к языку. 

Так, например, система родов, если она есть, упрощается (в эритажном русском, к примеру, пропадает средний род), уменьшается количество падежей, иногда теряется свойственная языку гибкость в порядке слов (из таких допустимых вариантов как «Мама мыла раму» и «Раму мыла мама» эритажный носитель будет использовать только первый), а из финно-угорских языков исчезает притяжательный суффикс (такой как -ӧй или -тӧ в коми). Очень часто эритажные носители не знают, какой падеж нужен после какого предлога или глагола, а также «поправляют» исключения (например, третье склонение: мой тень, этот дверь). Все эти особенности, а также огромное разнообразие носителей делают сложным восстановление и преподавание эритажных языков — и для учителей, и для учащихся.

Чтобы завершить эту статью, осталось обсудить, какие факторы поддерживают развитие эритажного языка у человека, живущего в среде другого доминантного языка, и главным из них, предсказуемо, является практика. Для себя или для своего ребёнка помните, что эритажный язык — это ещё одна возможность, ещё один взгляд на мир и связь со своими корнями, и самая тоненькая ниточка такой связи делает человека эмоционально богаче, чем её отсутствие.

Авторка благодарит Машу Полински, одну из самых известных специалисток по эритажным языкам, за полезные советы и поддержку.