День победы давно присвоен путинизмом. Парады 9 мая оправдывают военную экспансию России, а торжественными речами о победе над нацистской Германией обосновывают вторжение в Украину. Но может ли оказаться так, что под лозунгами «денацификации» российские власти придут и за этническими активистами? Николай Вокуев рассуждает об этом в своей колонке.
Государственный праздник – это часто способ разыграть в форме ритуала значимые для государства мифы. Для современной России таким мифом стали Победа – обязательно с заглавной буквы – и вынесенная на почти метафизический уровень борьба с нацизмом. Произошло это далеко не сегодня. Ритуальные речи о победе над нацистской Германией сопровождают 9 мая уже не первое десятилетие. За это время из семейного праздника («со слезами на глазах») этот день превратился в инструмент накачивания общества милитаристским духом. После аннексии Крыма Украина была объявлена новым оплотом нацизма. Потому неудивительно, что День победы стал своего рода идеологической кощеевой иглой путинизма.
Всё это успело стать банальностью. Поэтому я даже не придал значения апрельской новости о том, что Центр экстренной психолого-педагогической помощи Республики Коми разослал в региональные школы методичку о борьбе Путина с украинскими «нацистами». Разве что идеологический аппарат для этой миссии был выбран, скажем так, неочевидный. В самом деле, какое отношение борьба с нацизмом имеет к экстренной психолого-педагогической помощи? Однако текст методички и сопровождавшего её видео (пишут, что в нём использованы материалы московской мэрии) на поверку оказались интригующими.
Ролик, на первый взгляд, сшит из пропагандистских клише. В Украине совершают «геноцид русской культуры». Россия – «большая мультикультурная и многонациональная страна». В ней «русский язык и русская культура связывают, а не разделяют народы». Фашизирующееся государство обвиняет в фашизме своего соседа. Ничего нового. Разве что в определение нацизма закрались необычные акценты.
«Впервые слово “нацизм” прозвучало на Нюрнбергском трибунале в 1946 году», — сообщает школьникам видео. Вынесу за скобки фактическую ошибку: это слово вполне себе звучало ещё в 1920-е годы. Упоминание Нюрнбергского процесса влечёт за собой целую цепочку коннотаций: идеология крови и почвы, расизм, антисемитизм, вождизм, территориальная экспансия, военные преступления …
Но не тут-то было. Пропагандистский клип делает твист и определяет нацизм как «гордость за свою национальность при унижении всех остальных национальностей». Ему вторит и методичка. В такой трактовке нацизм оказывается на удивление близок патриотизму. Авторы того же видео подразумевают под ним «гордость за свою национальность при уважении всех остальных национальностей». Разница – в две буквы. А ещё, в основе второго лежит любовь, а первого – ненависть. Расстояние между ними, как известно, один шаг.
Процитирую анонимную читательницу Komi Daily: «Испытывала большую гордость, когда узнала, что Республика Коми была в числе регионов, жители которых проголосовали против поправок в Конституцию в 2020 году. Я тоже стала частью этой статистики». Вот он, общий знаменатель между «патриотизмом» и «нацизмом». Но как быть с неприятием поправок? Ведь ролик приводит также слова Путина: «Я лакец, я дагестанец, я чеченец, ингуш, русский, татарин, еврей, мордвин, осетин». Не может ли ненависть к русскому диктатору быть истолкована как «унижение всех остальных национальностей»?
К слову, о национальностях. Это понятие – калька с французского nationalité. В 19 веке оно было близко по смыслу «нации» и «народности». Но при Сталине «национальность» оказалась графой в паспорте и синонимом этнической принадлежности. В этом же смысле её продолжили использовать после распада СССР.
«Национальность» и «нацизм» относятся, прошу прощения, к разным дискурсивным порядкам. «Нацизм» использовался в дискурсах борьбы с ультраправыми внутри страны и, с недавних пор, с её внешними врагами. Мне возразят: в сводках о скинхедах и прочих неонаци уже давно фигурируют «преступления на национальной почве» и даже «лица кавказской национальности», что бы это ни значило. И всё же определение «нацизма» через «гордость за свою национальность» разворачивает вектор пресловутой «денацификации» – а именно ей посвящена методичка – в область национальной политики России. На фоне тупика, в который зашла война в Украине, может статься, что новой мишенью путинизма окажутся этнические активисты.
Конечно, этноактивистов в России преследуют уже не первый год. Да и попытки вручную регулировать словоупотребление – не новость. Можно вспомнить, как в 2017 году Минкульт во главе с Владимиром Мединским разослал в подведомственные учреждения циркуляр. Письмо обязывало сотрудников подразумевать под «современным искусством» всё искусство, созданное нашими современниками, а под «актуальным» – то искусство, что по сей день сохраняет свою актуальность. С тех пор значение этих терминов, кажется, так и не изменилось. Но времена, как говорится, были вегетарианские. Да и личная неприязнь Мединского к совриску, в отличие от «борьбы с нацизмом», не была краеугольным камнем идеологии российского государства.
Вполне возможно, что за методичкой и роликом стоит желание отдельных чиновников быть большими путинистами, чем сам Путин. В конце концов, речь идёт не о каком-то программном заявлении или документе, а о «воспитательных мероприятиях» в школах (сколь прискорбными бы ни были сами попытки индоктринировать детей). Подозреваю, что, изучив тексты других подобных методичек, можно обнаружить ещё не один «дискурсивный сдвиг». И всё же, когда ты 9 мая услышишь очередную речь о нацизме, прислушайся. Возможно, это говорят о тебе.
