Женщины коренных народов России сталкиваются с теми же проблемами, что и этнически русские женщины, однако их положение осложнено структурной и институциональной дискриминацией, систематическим пренебрежением их потребностями и патерналистской политикой государства по отношению к коренным народам.
Кого Россия исключает из статуса коренных людей
Для начала разберемся с идентификацией коренных людей в России.
По российскому законодательству, право на статус коренного даётся гражданину на основании соответствия трём критериям. Первые два: 1) проживание на территориях традиционного расселения своих предков; 2) сохранение традиционного образа жизни, хозяйственной деятельности и промыслов, характерных для народа.
Третий критерий прямо не прописан, но имеет ключевое значение для статуса коренного: этническая группа, которая признаётся коренной, должна находиться в официальном списке коренных малочисленных народов России.
В этой формулировке появляется такое основание, как численность: коренные народы не должны составлять более 50 тысяч человек в своей популяции. Этот принцип уникален по сравнению с критериями для определения коренных людей в других странах.
Если территориальный принцип так или иначе обнаруживает себя от страны к стране, то критерий численности есть только в России и был унаследован от Советского Союза. Основы законодательства в отношении коренных людей не являются предметом этого текста, но я всё же отмечу: несмотря на то что каждое государство отдельно решает, кто принадлежит к коренным людям, существуют мировые соглашения о том, какие права имеют коренные люди.
Ключевое право — на самоопределение — прописано в Конвенции № 169 о коренных людях и племенных сообществах в независимых странах, принятой ООН в 1989 году: самостоятельное указание народов на их принадлежность к коренным, или самоидентификация, является основополагающим критерием. Однако эта конвенция была принята в рамках Международной организации труда и фокусировалась только на социально-экономических и трудовых правах, а не на политических и коллективных.
В Декларации 2007 года право на самоопределение выражено шире — как право коренных народов «свободно определять свой политический статус и осуществлять своё экономическое, социальное и культурное развитие». Более того, если Конвенцию необходимо ратифицировать, то Декларация не требует этого и выступает как международный стандарт, рекомендуемый для национальных законодательств. Россия не ратифицировала Конвенцию и воздержалась при голосовании о Декларации. Однако, при большинстве голосов, и Конвенция, и Декларация были утверждены.
Отказ России ратифицировать Конвенцию № 169 и голосовать по Декларации 2007 года исключает значительное количество коренных людей России (преимущественно из этнических республик) из особого правового статуса и затрудняет им доступ к таким жизненно важным промыслам, как охота, рыбалка, заготовка древесины и выпас оленей. Также для них становятся недоступны дополнительные социальные услуги — например, образовательные квоты и ранний выход на пенсию.
Такое положение дел позволяет государству сохранять контроль над большой частью территорий, где добывают полезные ископаемые и заготавливают лес. Особенно важно это сейчас, когда таяние Арктики — территории расселения коренных народов — делает её доступнее для разработки экономических проектов. Если бы российское правительство руководствовались конвенцией и декларацией, эта деятельность была бы ограничена.
Руководствуясь статьями Конвенции №169 и Декларации 2007 года, в этом тексте, говоря «коренные люди» я имею ввиду не только малочисленные народы, официально признанные текущим российским законодательством, но и народы из этнических республик, непризнанные коренными. При этом, те немногие доступные данные преимущественно описывают ситуацию о коренных малочисленных народах. Это еще одна проблема непризнания этнических групп республик коренными, которая не позволяет дифференцировать данные и описать более-менее точную ситуацию о жизни всех коренных людей россии.
Ситуация еще более усложняется при попытке гендерной стратификации данных. Значения по полу не приведены во многих статистиках о коренных людях. Российский государственный феминизм и национальная политика не предполагают, что законодательство будет намеренно выделять женщин как группу населения, для которой необходимо создавать системы поддержки несмотря на то, что гендерный паритет в России, как и везде в мире, не достигнут.
Российские женщины зарабатывают меньше, чем мужчины, их меньше на лидерских позициях во всех экономических отраслях. В совмещении рабочих и семейных обязанностей их не поддерживают инфраструктурно и систематически. Да, у российских женщин выше уровень образования по сравнению с мужчинами, но это не означает, что женщины занимают реальные управленческие позиции, на которых имеют возможность влиять на процессы принятия решений.
На законодательном и программном уровне Россия увеличивает разрыв между глобальной повесткой в области гендерного равенства (цели устойчивого развития 5 ООН) и национальными механизмами её реализации. Это создает ситуацию, при которой универсальные права женщин подвергаются редукции в угоду государственным приоритетам. Так почему же Россия будет отдельно таргетировать коренных женщин, если в целом женщины не выделяются в особенную группу? Этого не происходит, потому что российский госфеминизм основан на убеждении о достигнутом равенстве между женщинами и мужчинами. А если российские женщины и российские мужчины равны, значит, коренные женщины равны коренным мужчинам, и все народы России тоже равны.
Говорить на языке феминизма — это не только говорить обо всех сложных пересечениях человеческого опыта, но и уметь распознавать динамику власти, которая строит иерархии, придавая нашим естественным различиям неестественные значения. Для этого необходимо уметь видеть разные группы людей и, что еще более важно, не гомогенизировать их, то есть не делать их всех одинаковыми на основании какого-то одного критерия.
Коренные женщины, как и все коренные люди в России, до сих пор остаются для большей части российского общества невидимыми. Официально признанные группы коренных людей составляют менее 1% (0,6% — по некоторым данным) населения. Вместе с непризнанными группами коренного населения, давшими название этническим республикам, например Саха (Сирэ) или Бурятии, этот процент может быть увеличен до 13.
Ситуация коренных женщин — серая зона в российской демографической картине, но некоторые аспекты поддаются описанию.
Уровень смертности и здоровья
Более чем у половины этнических групп среди малочисленных коренных народов наблюдается снижение численности. Высоки темпы роста смертности (от 11% на Таймыре до 46% в Корякском округе). По данным из национальных программ развития коренных малочисленных народов, средняя продолжительность жизни коренных людей в 1,5 — 2 раза меньше, чем среднестатистическая по стране. Среди причин смертности лидируют, так же как и в среднем по России, сердечно-сосудистые заболевания. Однако второе место у коренных людей занимают смертность от травм и отравлений и несчастные случаи (смертность от внешних причин). Более того, этнические республики, где живут коренные люди, относятся к регионам с самым высоким уровнем смертности от внешних причин (20% к 14%). Вместе с показателями прироста рождаемости, которые значительно ниже, чем среднероссийские (29,9% в общей популяции и 7,8% в Бурятии, 0,4% на Таймыре, 4,3% в Туве, например), это делает картину здоровья среди коренных малочисленных народов в РФ трагической.
Высокий процент младенческой смертности тоже регистрируется среди коренных малочисленных народов, особенно среди групп, которые ведут кочевой образ жизни.
В целом продолжительность жизни у коренных малочисленных народов в России ниже, чем у всех этнических групп. Например, на Крайнем Севере Красноярского края средние значения не превышают 39 лет, а до пенсионного возраста доживают 6,3% коренного населения.
Важно отметить, что в ранний советский период политика была гендерно чувствительной, что делало возможным понимать и решать проблемы женщин советского государства в целом и коренных женщин в частности. В период 1920-х были созданы отдельные межведомственные комиссии, такие как Комитет Севера (Комитет содействия народностям северных окраин при Президиуме ВЦИК), Охранматмлад (Подотдел ЦК и Министерство по охране материнства и младенчества), Женотдел (Отдел работниц и крестьянок при ЦК), Комиссия ВЦИК по улучшению труда и быта женщин-«националок».
В этот период решались проблемы женского здоровья, образования и труда. Например, активно велись информационные кампании о гигиене, о медицинских и физиологических аспектах материнства, в результате чего снизилась младенческая смертность. Женщины стали активными в политической жизни молодого советского государства. Однако в 1930-е партия провозгласила, что женский вопрос решен, и департамент «националок» был упразднен, как и вся гендерная политика.
Учёные, которые занимаются исследованиями в области здравоохранения Арктической зоны России (Арктической медициной), считают, что демографические процессы среди коренных жителей Севера и Сибири характеризуются отрицательными индексами во всех возрастных и социальных группах.
Все данные о здоровьи коренных женщин из малочисленных народов говорят об их неблагополучии. Особенно низкие показатели у коренных женщин в посёлках. Они наиболее подвержены риску алкоголизации и, как следствие, чаще умирают от внешних причин, среди которых отравления и другие несчастные случаи. К трагическим смертям от зависимостей приводит в том числе низкий уровень образования и высокая безработица среди коренных женщин.
Образование
Российские показатели по охвату образованием выше, чем во многих странах: 94% населения имеет общее образование — это колоссальное значение. 56% населения в возрасте 25–64 лет имеют профессиональное образование, а 33,4% из них — и высшее. При этом уровень доступности высшего образования в России разнится от региона к региону, и в этнических республиках он самый низкий (14% в Туве в 2016 году к 49% в Москве и Московской области). Этническая стратификация показывает, что уровень высшего образования среди этнически русских составляет около 22%. Среди коренных народов этому показателю соответствуют, например, буряты — 23%. А для саха и эвенков он равняется 18% и 11% соответственно. При этом наблюдается следующая закономерность: чем меньше численность народа, тем меньше доступ к высшему образованию.
Гендерной стратификации в этих данных Росстата нет. Однако локальные исследования с выборкой на коренных женщинах однозначно показывают градиент образования: самый низкий уровень — у представительниц малочисленных народов, средний — у коренных женщин этнических республик, а самый высокий — у этнически русских северянок.
Женщины, ведущие кочевой образ жизни, обычно не имеют высшего образования, единицы получили среднее специальное. У коренных женщин из числа малочисленных народов, живущих в посёлках, обычно есть среднее специальное, и единицы среди них получили высшее образование. Тогда как русские женщины в северных поселках — преимущественно с высшим образованием и чаще трудоустроены. Сельские коренные женщины наиболее уязвимы к безработице и, в основном, занимаются домашним хозяйством.
Ученые, исследующие проблемы коренных женщин, сходятся в выводах: несмотря на политику СССР, которая изменила гендерную динамику в советском обществе, масштабное включение женщин в государственное производство и общественную жизнь не привело к реальному экономическому и политическому равноправию. Хотя советское образование в форме красных чумов и передвижных школ проникло глубоко в тайгу, доля девочек, обучающихся в них, в 1920–1930-е годы прошлого века не превышала 30%.
Постепенно советская система образования, балансируя между уступками и давлением, охватила всю популяцию коренных народов. Это удалось сделать через систему специальных школ-интернатов, которые действуют до сих пор. Там коренные дети жили во время обучения, что означало разлуку с семьей. Многих детей забирали насильно, что провоцировало протесты среди коренного населения. Некоторые дети не выдерживали разлуки с родными, изменения образа жизни и питания, а также насилия со стороны воспитателей и сбегали из интернатов. Не все беглецы выживали в суровых условиях тайги.
Ассимиляции и насильственной интеграции подверглись все коренные народы, навсегда изменив свой образ жизни. Это существенно отличает опыт коренных от опыта этнически русских женщин, которые обычно переселялись в районы Севера и Крайнего Севера, чтобы накопить пенсионный стаж, и уже имели среднее специальное или высшее образование. Там, откуда я родом, все чиновники-заведующими отделами образованиями были из числа пришлого населения, которое приезжало на время с целью ускоренного выхода на пенсию по стажу.
Хотя в целом уровень образования среди коренных женщин выше, чем у мужчин, доля мужчин с профессиональным образованием значительно больше. Мужчины также преобладают в руководящем составе региональных администраций.
Занятость
Уровень безработицы в районах, где проживают малочисленные народы Севера, в полтора-два раза превышает средний по Российской Федерации. Женщины составляют группу риска из-за низкого, по сравнению с мужчинами, уровня профессионального образования.
В доиндустриальном обществе Арктики и Севера разделение труда по гендерному признаку, несмотря на очевидные различия женских и мужских форм занятости, не приводило к сильной социальной асимметрии. Статус женщины в коренных сообществах до промышленной революции конца XIX века определялся не только системой родства, принятой в отдельной семье, но и видами работ, которыми она занималась.
У тунгусов (эвенки, эвены, ульчи) в Сибири женщина нередко выполняла типично мужские работы, такие как охота, рыбалка, выпас оленей, и имела высокое социальное положение. Нанайские и ульчские вдовы возглавляли семьи, некоторые женщины выступали воительницами, вступали в военные союзы с другими племенами и руководили наёмными пастухами. С одной стороны, традиционный гендерный контракт ограничивал женщину функциями домохозяйки и матери. С другой — женщины организовывали быт, важный для жизни кочевых народов, и их значимость поэтому была высока.
Одним из переломных моментов в жизни коренных женщин стало введение новой профессии — чумработница. Это свидетельствовало об изменении института семьи, члены которой в процессе коллективизации и политики коренизации окончательно стали жить раздельно: пастухи-мужчины — в тайге, женщины с детьми — в поселках.
1940–1980-е стали самыми разрушительными для коренных народов. Людям запрещали жить в чумах, дети школьного возраста должны были жить в посёлках в школах-интернатах, раздельное пребывание семьи стало нормой. В период модернизации Севера образ жизни коренных изменился полностью. Эта эпоха обозначила для коренных людей новые пути включения в экономику страны и оформила новую страту людей — урбанизированные коренные. Их доля растёт не только в России, но и по всему миру. Однако подавляющее большинство представителей малочисленных коренных народов России (65%) проживает в сельской местности, а коренные народы из этнических республик живут преимущественно в городах.
Гендерный аспект урбанизации коренных народов сильно повлиял на занятость женщин в селах и городах. Некоторые исследователи, учитывающие, преимущественно, тех женщин, которые предпочитают оседлый образ жизни кочевому и традиционному, называют это гендерным сдвигом. При этом не все ученые связывают этот сдвиг с внедрением образования и модернизацией коренного образа жизни, считавшегося отсталым.
В наше время на занятость коренных женщин влияет то, живут они в городе или в деревне, — и неравенство коренных и остальных российских женщин особенно заметно в этом аспекте. Урбанизированные коренные женщины образованны и в целом повторяют динамику занятости всех российских женщин, тогда как коренные женщины в поселках преимущественно имеют низкий уровень образования и часто безработны либо заняты домашним хозяйством. Кочевые коренные женщины в этой картине, сохраняя занятость, оказываются более устойчивы в своём благополучии.
Этот краткий обзор не включает ещё один важный аспект жизни коренных женщин в России — ежедневный опыт расиализации, объективизации и сексуализации. Дискриминация по этническому признаку — это часть российской этнической динамики. Однако это очень большая тема, достойная отдельного текста.
В качестве заключения
В 1999 году новозеландская ученая Линда Тухивай Смит в своей книге «Деколонизация методологий: научные исследования и коренные люди», переизданной более 10 раз и переведенной на пять языков, заявила, что ключевой проект коренных людей — это выживание.
Физическое выживание, выживание языков, выживание социальных и духовных практик, выживание социальных связей, выживание культуры и искусства — без всего этого невозможно развитие. Именно это отличает повестку коренных людей от повесток всех остальных жителей страны. Как показывает этот обзор, коренные женщины России действительно всё ещё находятся на самой первой стадии из четырех в исследовательской повестке, описанной Смит. Следующие стадии, которые она называла волнами, отсылая к своей жизни в коренном поселении на острове, — это восстановление, развитие и самоопределение.
Примечательно, что самоопределение стоит в этом «списке» в центре. Хотя Смит пишет, что волны, или стадии, необязательно следуют в приведенном ею порядке, она подчеркивает, что это условия и состояния, через которые необходимо пройти и через которые коренные люди проходят по-разному в разных контекстах.
Когда являешься частью народа, численность которого не превышает 50, 100 или несколько сотен тысяч человек среди 140 миллионов населения, то слова о выживании становятся понятны без объяснений.
Автор текста: Ирина Амосова