В наши дни мало кого интересует законнорожденный человек или нет. Само это понятие почти исчезло. Однако ещё в конце XIX — начале XX веков факт незаконнорожденности мог значительно влиять на судьбу человека. Причём как общество, так и церковь прилагали усилия, чтобы этот факт биографии невозможно было скрыть, маркируя людей через имянаречение.
О том, как это происходило и как могло отразиться на судьбе незаконнорожденного и его детей, мы рассказываем на примере коми писателя и философа Каллистрата Фалалеевича Жакова. Как раз сегодня ему исполнилось бы 160 лет.
Имя как маркер
В Российской империи имена новорожденным давали по святцам, в которых на конец XIX века было собрано около 1020 канонических имён (примерно 818 мужских и 203 женских). При этом самыми общеупотребительными были Иван, Василий, Михаил, Алексей, Пётр, Николай, Мария, Анна, Екатерина, Анастасия, Евдокия, Наталья и ряд других, а также их региональные и диалектные варианты. Формально священник не мог дать совершенно нецерковное имя. Но внутри доступного им массива календарных имён существовали чрезвычайно редко употреблявшиеся имена святых. Исследователи в доступных церковных документах зачастую находят эти редкие, по нашим представлениям, имена. Особенно характерно это для Европейского севера России, бывших Архангельской и Вологодской губерний.
Так в Сольвычегодском, Яренском и Усть-Сысольском уездах, а также на Мезени и Пинеге (сейчас территории Республики Коми и Архангельской области) в XVIII — начале XX века фиксируется практика наречения незаконнорожденных редко употреблявшимися именами.
Например, для Сольвычегодского уезда это: Анемподист, Келсий, Едесий, Стратоник, Секунд, Мартирий, Мемнон, Муко, Канидий, Феон, Сосипатра, Мастрадия, Минодора.
Для Усть-Сысольского и Яренского уездов: Кириак, Онисифор, Василиск, Долмат, Аифаил, Клеоник, Евмений, Кельсий, Фавст, Доримедонт, Парфоний, Киллиник, Мамант, Порфирий, Гервасий, Бонифатий, Дометиан, Неофит, Елим, Дасий, Кинтилиан, Ливерий, Олимпий, Пигасий и Пигасия, Киония, Поликсения, Февруфия, Фомаида, Полактия, Мемельфа, Керкира.
Большинство из перечисленных имён встречаются буквально раз в столетие, что особенно характерно для Усть-Сысольского прихода и соседствующих с ним.
Зачем давать редкие имена незаконнорожденным?
С одной стороны, это очевидная социальная маркировка, и редкое имя позволяло отличать такого ребёнка от основной массы прихода. Особенно это было значимо в условиях, когда фамилия и отчество незаконнорожденного могли быть проблематичными. В церковных документах присутствовала только мать и восприемник, поэтому незаконнорожденному зачастую присваивали фамилию матери, а отчество впоследствии могли приписать по имени восприемника или по имени отца матери (деда ребёнка). Крайне редко встречаются формы матчества (Марфин, Марьин, Ольгин и т.п.). Таким образом редкое имя фактически превращалось в маркер происхождения.
С другой стороны, у генеалогов бытует мнение, что приходской священник давал редкие (зачастую, неблагозвучные имена) с целью морального наказания и порицания для матери. Однако, «неблагозвучность» имён мы, конечно, оцениваем с нашего сегодняшнего опыта, а для живших в те времена людей это было совершенно не так.
При этом не существовало никакого официального требования или закона, по которому приходские священники обязаны были нарекать незаконнорожденных редкими именами. В XVIII – начале XX веке мы фиксируем это как устоявшуюся практику, как договорённость между причтами нескольких соседних приходов. В приходах встречаются незаконнорожденные и с обычными для нас именами, равно как редким именем мог быть наречён и законнорожденный ребёнок, который, например, родился болезненным и требовалось заступничество конкретного святого, зачастую с редким греческим именем.
Фалалей и Каллистрат
Каллистрат Жаков родился 18 сентября 1866 года по старому стилю в деревне Давпон. Здесь и далее даты до перехода России на григорианский календарь приводятся по старому стилю. Само имя Каллистрат («прекрасный воин») было нередким в окрестностях села Выльгорт, оно не свидетельствует о «незаконнорожденности», а лишь подтверждает глубокую религиозность отца.
Своё имя он получил по святцам, в честь Каллистрата Византийского – святого воина-карфагенянина, замученного при императоре Диоклетиане и почитаемого 27 сентября. Его отец – крестьянин Фалалей Жаков (1825 – 1911), мать – Устинья Иосифовна Елькина (1829 – 1907), дочь крестьянина из соседнего села Шошка.
Фалалей Жаков же отчества не имел (иногда записывался под отчеством Иванович) и был тем самым незаконнорожденным. Имя Фалалей («цветущий») получил по святцам, вероятно, в честь Фалалея Сирийского – христианского отшельника V века, почитаемого 27 февраля. Его мать – Анна Жакова (1799 – 1862), дочь давпонского крестьянина Сидора Васильевича Жакова (1776 – 1850) и Феодосии Григорьевны Треневой (1779 – ок.1833). Мать Анны умерла около 1833 года вместе с сыном Иваном (1809 – 1833). Сидор Жаков в том же году повторно женился на молодой Ирине (1802 – ум. до 1850). Таким образом Анна воспитывалась при мачехе-ровестнице.
Всего у Анны Жаковой было четверо незаконнорожденных детей: Дросида (1824 – 1891), Фалалей, Зотей (1827 – ок.1840) и Зоя (1828 – 1890). Кто был их отцом неизвестно. 14 июня 1840 года сорокалетняя Анна всё же выходит замуж за пятидесятилетнего Петра Прохоровича Каликова (1789 – 1852) – крестьянина соседней деревни Дав. Для него это уже третий брак, и свою вторую жену Варвару он похоронил буквально за неделю до этой свадьбы, 7 июня 1840 года. Общих детей у Анны и Петра не было, и по сути роль Анны заключалась в воспитании двух падчериц и пасынка – малолетних детей Петра. К тому моменту пятнадцатилетний Фалалей, видимо, был вынужден вести самостоятельное хозяйство в деревне Давпон.
«Что такое епакта?»
Как эта история повлияла на самого Каллистрата Фалалеевича Жакова, мы можем судить только по его биографии. Отец появляется в его автобиографической прозе, в частности, в повести «Сквозь строй жизни» и рассказе «Жизнь Фалалея». Фалалей стал плотником и известным мастером резьбы по дереву и изготовлению резных иконостасов. Согласно биографии, отец пытался приучить Каллистрата к плотницкому делу, но тот не проявил к нему достаточной склонности. В итоге Фалалей поддержал стремление сына стать учителем.
Можно предположить, что с такой семейной историей детство Каллистрата было непростым. Возможно, дух соперничества и желание доказать, что ты ничем не хуже, а, может, и лучше остальных, мальчик перенял от отца.
«Я слышал от отца, как он выпивши ставил в тупик мужиков по всем сёлам и деревням великим вопросом: „а скажи-ка мне, что такое епакта». И мужики молчали, почесывая за ухом. „Нет, не можем сказать, что такое епакта», покорялись они моему отцу. Да, „епакты» никто не знал на великом севере, кроме резчика Фалалея и меня…», — пишет Каллистрат в книге «Сквозь строй жизни».
Епакта (от греческого ἐπακτή – «прибавленная», «введённая») – это астрономический и церковно-календарный термин, который означает возраст Луны на начало года (обычно на 1 января). Она показывает, сколько дней прошло от последнего новолуния до первого дня нового года и нужна для того, чтобы связывать между собой солнечный и лунный календари.
Мы можем предположить, что Каллистрат, не перенявший от отца склонности к столярному делу, всё-таки унаследовал от него тягу к разного рода премудростям и знанию вообще.
Но учительство, на которое благословил его отец, стало в итоге не конечной целью, а началом сложного жизненного пути Каллистрата Фалалеевича.
Автор текста: Вацлав Слюсарь