Группа SCHiZ из посёлка Щельяюр прославилась в 2010-х, исполняя дэт-метал на ижемском диалекте. Это – одна из самых аутентичных попыток ревитализации коми языка в популярной музыке. После почти пятилетнего перерыва проект выпустил новый альбом. По этому случаю штатный музыкальный критик Komi Daily и давний приятель SCHiZ Николай Вокуев погрузился в её дискографию и в свои воспоминания.

---

Если вы в России, не делитесь этой статьёй в соцсетях. Российские власти считают Komi Daily «террористической организацией».

Порядок из хаоса

Для непосвящённых экстремальный метал – это стена плотного, скрежещущего звука вперемешку с нечленораздельным рычанием и криками. Опытное ухо различает в нём сложные ритмические узоры, специфику жанров и поджанров и исполнительскую технику отдельных, особо выдающихся музыкантов. Разобраться в этих хитросплетениях – значит пройти своего рода инициацию. Так мы приобщались к глобальному сообществу фанов. А разучивая на старых, дребезжащих акустических гитарах изощрённые риффы и вникая с помощью англо-русского словаря в тексты песен на разворотах вкладышей аудиокассет, мы – ни много, ни мало – наделяли смыслом отчуждённую действительность. По крайней мере, так мне казалось.

Я ходил в пятый класс, когда познакомился с будущим лидером SCHiZ, а на тот момент одноклассником моего старшего брата Виктором Заводским. Его уже тогда прозвали Зе Балашем – в честь персонажа бразильского сериала «Новая жертва». Тогда же я открыл для себя экстремальный метал. Thrash и death metal уже были на излёте своей популярности, но казались нам чем-то свежим, а главное – радикально отличались от той музыки, которой изобиловали два вещавших в посёлке телеканала. Кассеты можно было найти на развалах случавшихся в Щельяюре «беларуских ярмарок» (их называли так вне зависимости от того, откуда приезжали торговцы). Либо кто-то привозил новые записи из Ухты и Сыктывкара, а затем их переписывали с кассеты на кассету. Вскоре у нас с братом сформировалась довольно внушительная коллекция западной тяжёлой музыки.

Метал тогда слушали многие подростки. Но не многие интересовались дискографиями и особенностями жанров. Обладание этим знанием позволяло выделиться, ощутить себя true на фоне поверхностных металлистов. На основе этого знаточества и оформилась наша с Заводским дружба. Мы обменивались записями и книгами, сочиняли риффы и писали тексты на русском и корявом английском, вкладывая в них социально-политические послания. Зе Балаш убедил меня в том, что техническая изощрённость thrash и death metal делает эти жанры «настоящей» музыкой. Чем запутаннее рифф и ломаннее ритм – тем охотнее мы записывали трек в шедевры. Заводской мечтал сочинять музыку из неповторяющейся последовательности ритмических фигур.

Такой «технофетишизм» разделяют многие музыканты экстремальной сцены, любящие сравнивать свою музыку с джазом. Он же привёл меня к более позднему роману с прогрессивным роком, который свёл меня с другими жителями Щельяюра, Владимиром и Дмитрием Шептицкими.

Музыкантом я так и не стал и сменил увлечения. Заводской и братья Шептицкие были более последовательны. В 2012 году они выпустили демо-трек под названием «Урöс керка» – о злом духе, обитающем в избушке в ижемском лесу и убивающем случайных визитёров. За ним в 2013 году последовал мини-альбом «Скöр мойдъяс» («Злые сказки»). Так появилась группа SCHiZ, названная по первым буквам фамилий её участников и играющая коми death metal.

Белые мужчины и свинцовые мерзости

Экстремальному металу не повезло с критикой. В исследованиях популярной музыки сложился свой канон политически прогрессивных жанров: панк, хип-хоп, рейв. При этом критики часто закрывали глаза на реакционные тенденции внутри этих сцен, вроде нацистских симпатий части панков или сексизма и показного консьюмеризма многих рэпперов. Напротив, метал стал чётко ассоциироваться с моральными паниками и обвинениями в сатанизме, призывах к насилию и самоубийству. Масла в огонь подлили норвежские блэк-металисты, сжигавшие церкви, резавшие друг друга ножами и неиронично кидавшие зигу.

Метал возник в 1970-е в Великобритании – на фоне тэтчеризма, деиндустриализации, закрывающихся заводов и безработицы. Защитники жанра утверждают, что сам искажённый звук гитары (distortion) выражает опыт отчуждения и искажённых (distorted) условий жизни пролетариата. Может, поэтому он пришёлся по вкусу жителям рабочего посёлка, переживавшего в 1990-е аномию и прочие последствия закрытия градообразующего предприятия, Ремонтно-эксплуатационной базы.

Однако метал часто считают только лишь музыкой белых мужчин-пролетариев. При этом критики игнорируют популярность жанра в незападных странах и сводят к статистической погрешности женские метал-группы.

Экстремальный метал стал развиваться в 1980-е. Metallica, Slayer и другие трэш-металлисты (от thrash, «молотить», а не то, о чём вы подумали) соединили heavy metal с панком и стали играть более агрессивную, тяжёлую, быструю и сложную музыку часто с политизированными текстами. По мере коммерческого успеха этих команд внутри сцены развивались сепаратистские тенденции. Музыканты, не желавшие предавать её андерграундный этос, сделали ставку на шоковые эффекты: гортанный вокал (гроулинг), диссонанс и резкие смены темпа, бласт-бит, расчленёнку в текстах и на обложках альбомов. Музыку таких американских первопроходцев, как Death, Obituary, Morbid Angel и Cannibal Corpse, прозвали «смертельным металом». Собственно здесь, в истории экстремального метала 1980-х и 1990-х, и берёт начало родословная SCHiZ.

Death metal очень быстро перестал быть единым жанром. Техническая изощрённость и эксперименты, к примеру, вылились в сплавы с прог-роком и авангардом (technical death, progressive death, avant-metal). Музыканты, прежде сочинявшие песни о живых мертвецах и маньяках, стали поднимать философские темы (Death, Gorguts и другие). Утверждения об аполитичности сцены тоже преувеличены: скажем, британцы Napalm Death всегда писали антикапиталистические, анархистские, антифашистские и антисексистские песни. И всё же стереотипным образом дэт-металлиста остался волосатый мужик, исступлённо ревущий о выпущенных кишках.

К слову о расчленёнке: с её восприятием металу тоже не повезло. Гротескное и графическое насилие в текстах явно родом из фильмов ужасов, особенно таких поджанров, как gore и splatter. Теоретики хоррора давно, вооружившись психоанализом и семиотикой, научились объяснять и оправдывать эти формы постыдного удовольствия, порой находя в них даже прогрессивный смысл. Внутри экстремальной сцены ироничный подтекст смакования свинцовых мерзостей, пожалуй, ни для кого не был секретом. Однако за её пределами расчленёнку долго принимали за чистую монету.

DIY по-коми

«Злые сказки» обернулись локальным успехом. SCHiZ стали давать концерты. А летом 2013 года их пригласили в эфир программы «Вечерний Jam» на телеканале «Юрган», уже в формате квартета. Зе Балаш, отвечавший на первых записях за вокал, сосредоточился на гитаре и перепоручил гроулинг другому уроженцу Щельяюра, Владимиру Рочеву. Его голос звучит и на первом, одноимённом, альбоме группы, вышедшем в том же году (на втором, «Лок ме дорö тэ волы» 2014 года, Заводской вернулся к микрофону). Владимир Шептицкий отвечал за вторую гитару, а Дмитрий – за бас.

Ещё до записи демок парни тщетно пытались найти в Ижемском районе и за его пределами ударника. В итоге его партии стал писать на компьютере недоучившийся на барабанщика Заводской. Он же сочинял музыку и тексты. Записи SCHiZ – результат постоянной борьбы с нехваткой ресурсов. Бриколаж, как сказал бы антрополог. Первые трэки и альбомы музыканты записывали в бане братьев Шептицких, а вместо фильтра для микрофона использовали мочалку.

Бриколаж стал одним из элементов имиджа SCHiZ как самородков из «глубинки». Не обошлось и без самоэкзотизации. Для закрепления имиджа команда стала позиционировать себя как группу из Вертепа – деревни с колоритным названием, в которой Зе Балаш жил до переезда в Щельяюр.

После успеха «Скöр мойдъяс» группа начала выпускать релизы как горячие пирожки.  На сегодня в дискографии SCHiZ – восемь альбомов, два EP и три сингла. Почти всё это – образцовый дэт-метал. Качество записи улучшилось, риффы стали более разнообразными, диссонанс чередовался с мелодичными композициями. Временами группу заносило в сторону прог-рока (сингл «Проспект» 2014 года). Но в целом дискография выглядит как мини-энциклопедия экстремального метала. Многие композиции воспринимаются как оммаж тем коллективам, которыми увлекались Шептицкие и Заводской, – от Slayer и Death до шведов Meshuggah.

На первом полноформатном альбоме они решили разбавить коми русскоязычными треками. В интервью, которое я взял тогда же, Заводской объяснял это нежеланием прослыть националистами и намерением привлечь новую аудиторию и «показать себя с разных сторон». Это решение мне всегда казалось ошибкой. Ведь именно «заземление» глобальных музыкальных форм в локальном языке и фольклоре и привлекло к группе интерес за пределами Республики Коми. К счастью, этот альбом наряду с русскоязычным «Экспериментом» (2017) скорее является исключением.

Расскажу анекдот. После выхода «Злых сказок» рецензию на мини-альбом опубликовал норвежский музыкальный блог (ссылку не найду – хоть убейте!). Её автор сравнивал SCHiZ с французской прог-роковой группой Magma, сочиняющей песни на вымышленном «кобайском» языке. По мнению рецензента, музыканты из Коми тоже изобрели свой язык.

В некотором смысле так оно и есть. Литературовед Франко Моретти описывал мировую литературу как глобальную систему неравного обмена, в которой заимствованные у центра формы приобретают локальную специфику на периферии. Так же устроена и глобальная сцена экстремальной музыки. SCHiZ этому хороший пример.

Ижемский фолк-хоррор

Дэт-метал – не лучший учебник коми языка. Жанр прославился нечленораздельностью вокала. Отсюда – обязательные тексты песен во вкладках альбомов. Исследовательница Мишель Филлипов даже утверждает, что вокал в этом жанре – скорее часть ритм-секции, что-то вроде перкуссии. Поэтому слова и их значение не являются чем-то принципиально важным для сцены. На первый план выдвигается материальность голоса.

Тематически песни SCHiZ держатся в русле дэт-металлического мейнстрима. Об этом говорят уже их названия: «Чер, пурт, гез» («Топор, нож, петля»), «Лöг вир» («Злая кровь»), «Шой» («Труп»), «Антус» («Бес»), «Синтöм яй» («Безглазое мясо»). Сам Зе Балаш называл их стёбом. Но это стёб, укоренённый одновременно в жанровых конвенциях и в реалиях Ижемского района – уже упомянутых отчуждении и аномии, сопровождающих деиндустриализацию:

«С одной стороны, жанр требует. С другой – сочинять ничего не надо. У нашего бас-гитариста соседа убили колуном. Мой сосед убил отца и хранил его в погребе десять дней, поливал труп соляркой, чтобы не пах. Всё равно нашли. Ещё один тип закопал родителей в огороде» (Виктор Заводской, интервью 2013).

Высокую и часто внезапную смертность среди жителей района Заводскому довелось наблюдать вблизи, когда он работал могильщиком для бюро ритуальных услуг («Сколько я тогда на черенке лопаты насечек сделал? 58, наверное, потом сбился со счёта. Трупов было много»). Сколь бы ни были тексты SCHiZ проникнуты чёрным юмором, они отчасти связаны с опытом их автора.

В этих текстах характерная для жанра чернуха обретает черты фолк-хоррора. Вот, к примеру, история Яг-Морта и Райды в изложении группы (удержусь от наиболее красочных деталей):

Коркö öтик сиктысь
Гуис мича ныв.
Нывъйыс горзис гора,
Не код из и кыв.
Кыскис аслыс гуас.
Сёiс из и тöд.
Мый сы бöрсян нин локтö.
Тöдсаяс и рöд.

Однажды из одной деревни
Украл он красивую девушку.
Девушка громко кричала,
Но никто не услышал её.
Он утащил её к себе
И съел. Но он не знал,
Что за ним идут вся её родня
И знакомые.

Яг-Морт (2013)

На второй части «Злых сказок» (2020) есть песня «Омöль» (участники группы переводят это как «Дьявол»). В ней брат и антагонист бога Ена оказывается культурным героем, кем-то вроде коми Прометея – характерный для жанра мотив богоборчества:

Енэж вылын чужи,
Енмыс менам вок, ме же зöв лёк.
Кор ме сэтысь мунi,
Йöзыс дорö войи вöлi сэк том кок.
Бисö налы сетi,
Велöдi кыдзь кöртысь вöчны кöлуй.
Нянсö налы сетi,
Петкöдлi кыдзь овны, петкöдлi бур туй.

Родился я на небе,
Бог – мой брат, я же очень плохой.
Когда я ушел оттуда,
Я был очень молод, я ушел к людям.
Дал им огонь,
Научил делать из железа орудие,
Дал им хлеб,
Научил их всему.

Омöль / Дьявол (2020).

На альбоме «95 %» к страшным историям и описаниям насилия добавилась критика религии, господства и конформизма. Релиз пришёлся ко времени: его выложили в сеть в январе 2022 года.

Ме тiян видзысь и оланпас,
Ме тiян ай-мам, юралысь. Ен видзöдас!
Тi менö вердö и вайö мен,
Мый бура куйлö гортаныд, да аддзас ен!

Я ваш начальник и закон,
Я ваш отец, я ваша мать, я руководитель. Да видит бог.
Вы меня кормите и несите мне всё,
Что дома хорошо лежит.

Эскöм / Вера (2022).

Несмотря на специфику гроулинга как вокальной техники, участники SCHiZ серьёзно относятся к роли коми языка в своём творчестве. (Отмечу в скобках, что на поздних записях слова произносятся чётче и в целом различимы). Приведу ещё одну цитату Заводского из интервью, на этот раз – для газеты «Про город»:

«Часто сталкиваюсь с тем, что коми молодёжь стесняется говорить на родном языке, а это неправильно. Меня очень радует, что творчество нашей группы вдохновляет других делать проекты в национальном стиле, не дэт-метал, конечно, но писать стихи, песни на родном языке. Это значит, что мы не зря существуем».

Тексты всех песен и релизы группы можно найти на их странице в VK. Там же на днях SCHiZ проанонсировал выход нового альбома с характерным названием «Аски оз ло» («Завтра не наступит»). Судя по записи в паблике, в слова новых песен придётся вслушиваться: «Никакой коммерции и лишней шелухи. Текстов в сети не будет – включайте уши и ловите чистую энергию риффов и злой северный кач». Новый релиз появится целиком в той же группе 1 ноября, в день рождения Виктора Заводского. Но если вам не хочется ждать, вы можете найти его уже сейчас на YouTube или Bandcamp.*

Наслаждайтесь!

* На странице Bandcamp Виктор Заводской описывает SCHiZ как one-man project и, видимо, записывал альбом в одиночку.

Литература

Kahn-Harris, K. (2007). Extreme Metal. Music and Culture on the Edge. Oxford: Berg.

Phillipov, M. (2012). Death Metal and Music Criticism. New York: Lexington.

Purcell, N. J. (2003). Death Metal Music: The Passion and Politics of a Subculture. Jefferson, nc: McFarland.