Чумработница до сих пор остаётся преимущественно женской профессией. И этот тяжёлый труд в сложных климатических условиях, иногда по 16 часов в день, только недавно включили в трудовые стандарты. Рассказываем, почему это так важно, действительно ли «работником кочевого жилища» могут быть только женщины и почему именно на женщин пытаются возложить ответственность за сохранение традиционной культуры и образа жизни кочевников.
Коренные женщины в плену традиций
Уже больше года в России действует обновлённый профессиональный стандарт «Животновод», в который включена трудовая функция «Работник кочевого жилища». Её включение в федеральный профессиональный стандарт — достижение в области признания труда людей, занятых в кочевых хозяйствах. Это создает нормативную основу для официального оформления работы, которая прежде могла выполняться без трудового договора или под другим профессиональным наименованием. Официальное трудоустройство, в свою очередь, обеспечивает возможность учитывать трудовой стаж для назначения пенсии, получать оплату больничных, пособия по беременности и родам, ежегодный оплачиваемый отпуск и северные надбавки.
Представители кочевых сообществ и исследователи трудового права неоднократно требовали официального признания этой работы. Людей, фактически выполнявших обязанности работников кочевого жилища, могли либо вовсе не трудоустраивать официально, либо оформлять оленеводами третьего разряда, хотя их повседневные трудовые обязанности существенно отличались от пастушеской работы. Речь идёт о важном шаге в признании труда, который давно существовал, требовал специальных знаний и умений, но не имел отдельного закрепления в федеральном профессиональном стандарте.
Сам стандарт не содержит указаний на пол работника. Тем не менее в российских медиа новость приобрела отчетливо гендерный характер:
“Чумработницы в законе: женщинам-кочевницам дали право на отпуск и больничный”
“Чумработница как профессия: за что государство будет платить женам оленеводов?”
Подобное представление встречается и за пределами государственных или ориентированных на государственную повестку изданий. Например, независимое медиа “Говорит Немосква” опубликовало новость под заголовком «Чумработница или “жена оленевода”: новая профессия должна помочь сохранить культуру народов Севера».
В публикациях чумработница предстает прежде всего как жена оленевода и носительница культуры и традиций. Воспроизводится высказывание о женщинах-кочевницах как хранительницах не только семейного очага, но и языков, фольклора и ремесел коренных народов. Сокращение числа женщин в оленеводчестве представлено как угроза традиционному укладу, а среди проблем оленеводческих хозяйств упоминается нехватка невест. Подобные представления связывают этот вид труда с женским предназначением, с сохранением культурных традиций, с выполнением женщинами установленных семейных и хозяйственных обязанностей.
В новостях упущено то, что мужчины также могут выполнять работы по обеспечению кочевого быта. Исследования организации современных оленеводческих хозяйств, в том числе родовых общин, позволяют поставить вопрос о том, насколько фактическое распределение обязанностей соответствует представлениям о строго мужской и женской работе. Сам профессиональный стандарт, во всяком случае, не предполагает такого разделения. Почему же трудовая функция, не имеющая гендерных ограничений, в публичном пространстве описывается исключительно через традиционную роль женщины? И почему такое представление воспроизводится не только в официальных сообщениях, но и в независимых медиа, которые в других контекстах критически относятся к современной российской государственной политике?
Само упоминание женщин здесь не является проблемой. Действительно, эту работу выполняют преимущественно женщины и официальное признание их труда заслуживает внимания. Более того, речь идёт об устранении существовавшего трудового неравенства. В этих заголовках происходят несколько взаимосвязанных процессов:
экзотизация, когда повседневная работа коренных женщин описывается через романтизированные образы кочевой жизни и культурной самобытности;
натурализация, когда исторически сложившееся разделение труда представляется естественной и неизменной частью культуры коренных народов;
закрепление гендерных ожиданий, когда ответственность за сохранение традиций оказывается преимущественно женской обязанностью, тогда как мужчины значительно реже описываются как хранители языка, культуры и семейного очага.
Причём здесь возникает интересное противоречие: то, что в отношении большинства российского общества можно было бы критиковать как патриархальное распределение обязанностей, применительно к коренным сообществам преподносится как обязательная или неизменная культурная традиция.
Этот вопрос особенно важен на фоне тенденции возвращения традиционных семейных ценностей в российскую государственную политику. Указ президента России № 809 от 9 ноября 2022 года закрепил сохранение и укрепление традиционных духовно-нравственных ценностей в качестве направления государственной политики. В утвержденной в марте 2025 года Стратегии семейной и демографической политики до 2036 года продвижение традиционных семейных ценностей также занимает важное место. В таком политическом контексте представление женщины как хранительницы очага приобретает дополнительное значение. Речь уже не только о признании существующего разделения труда, но и о его закреплении через обращение к традиции. Однако насколько традиционным является современное распределение труда в кочевых оленеводческих хозяйствах?
От традиции к неотрадиции
Чумработница — не новая профессия, хотя в федеральном профессиональном стандарте соответствующая трудовая функция появилась недавно. Работа по обеспечению повседневной жизни кочевого хозяйства существовала задолго до этого решения. Однако её организация, распределение обязанностей и способы оплаты исторически менялись. Ключевые преобразования произошли в советский период, когда коллективизация и создание государственных оленеводческих хозяйств изменили социальную организацию кочевой жизни. Оленеводство постепенно превращалось из семейной формы хозяйствования, в специализированную сферу оплачиваемой занятости. В советских колхозах и совхозах существовали оплачиваемые штатные позиции чумработниц. Таким образом, признание этой работы в качестве профессиональной деятельности нельзя считать исключительно современным достижением. Новым стало её закрепление на федеральном уровне в профессиональном стандарте.
Советские преобразования затронули не только способы хозяйствования. Они изменили отношения собственности, организацию труда, возможности получения образования, занятости и социальной мобильности, в том числе для женщин. В этом отношении интересны выводы этнографа Хаховской в статье «Этнокультурная трансформация чукотского оленеводства в условиях рыночной экономики: от традиции к неотрадиции» (2024). На примере чукотского оленеводства Хаховская оспаривает распространённое представление о том, что авторитарный характер в этом виде хозяйствования был создан советской властью. Она показывает, что досоветское крупностадное оленеводство основывалось на жёстких отношениях имущественной и социальной зависимости, включая непосредственное принуждение внутри стойбищ и патриархальное рабство, которое также способствовало складыванию жёсткой иерархической системы.
Советская коллективизация значительно преобразовала эти отношения. На смену зависимости пастухов от отдельных владельцев стад пришла система коллективных хозяйств с государственной собственностью, оплатой труда и административным управлением. Принуждение не исчезло полностью, но заменилось дисциплинарными воздействиями, некоторые его формы изменились, а непосредственная зависимость работников от хозяев стад существенно ослабла. Хаховская характеризует этот процесс как определённое освобождение труда. Особенно важно, что значительная нагрузка в прежней организации оленеводства приходилась на женщин, молодежь и детей. Современное сокращение участия этих групп в оленеводстве Хаховская рассматривает в контексте изменения социальных отношений и возможностей выбора. Вместе с тем современное оленеводство, согласно её исследованию, нельзя считать возвращением к досоветскому традиционному укладу. Это неотрадиционная система, сочетающая исторически сложившиеся практики с советским организационным наследием, новыми технологиями и значительной государственной поддержкой. Этот вывод позволяет иначе посмотреть на привычные разговоры о сохранении традиционного образа жизни.
Традиция не существует вне истории. Современные оленеводческие хозяйства, их трудовая организация, распределение обязанностей и социальные отношения сформировались в результате длительных преобразований, в которых государство играло существенную роль. Поэтому представление нынешнего гендерного разделения труда как неизменной культурной традиции требует критического пересмотра.
Здесь необходимо вспомнить историю советской политики женской эмансипации. Уже в 1920-е годы Советское государство поставило задачу изменения зависимого положения женщин в семье, расширения доступа к образованию и оплачиваемому труду, а также преобразования организации домашнего хозяйства. Домашний труд переставал рассматриваться исключительно как частное дело женщины и становился предметом общественной и государственной политики. Эти преобразования реализовывались по-разному в разных регионах и сообществах. Но это не отменяет исторического значения Советского проекта модернизации, где одной из задач было преодоление патриархальных отношений, препятствующих участию женщин в экономике страны.
Сегодня, когда советское прошлое коренных народов России часто рассматривается прежде всего через коллективизацию, насильственное переселение, интернатную систему и разрушение прежних социальных институтов, эмансипаторные преобразования незаслуженно оказываются на периферии обсуждения. Критика советского государственного вмешательства не должна автоматически превращаться в реабилитацию всех социальных отношений, существовавших до него, особенно если речь идёт о формах зависимости, которые ограничивали возможности женщин и других уязвимых членов сообществ.
Кто обеспечивает сохранение традиционного уклада?
Чтобы понять значение труда чумработниц, достаточно обратиться к его повседневному содержанию. Работа включает установку и разборку жилища, изготовление и ремонт его элементов, обработку материалов, заготовку дров и воды, уборку, стирку. При этом фактические обязанности могут быть значительно шире перечисленных в профессиональном стандарте. Этнографические исследования описывают также приготовление пищи, пошив и ремонт одежды, обеспечение бытовых потребностей пастухов, закупочную и организационную работу. Рабочий день чумработниц может продолжаться шестнадцать и более часов, из которых свыше одиннадцати приходится на непосредственное выполнение хозяйственных обязанностей. Работницы встают раньше остальных членов бригады и заканчивают работу позднее, обеспечивая повседневные условия для труда пастухов. Всё это происходит в условиях кочевания, низких температур зимой, гнуса летом, ограниченного доступа к инфраструктуре и необходимости постоянно приспосабливать организацию быта к сезонным изменениям. Это труд, требующий физической выносливости, специальных знаний, самостоятельности и навыков организации повседневной жизни. Без него невозможно устойчивое функционирование оленеводческой бригады.
Однако публичный образ коренной женщины — хранительницы очага — скрывает профессиональный характер этой деятельности. Работа, требующая знаний и значительных усилий, представляется естественным продолжением женской роли в семье. Более того, в обсуждениях будущего оленеводства сокращение числа женщин в тундре нередко описывается как угроза существованию традиционного хозяйства. Но такой подход оставляет открытым вопрос: почему сохранение определённой формы хозяйствования зависит от готовности женщин продолжать выполнять исторически и социально закреплённые за ними обязанности? Женщины могут стремиться сохранить кочевой образ жизни, профессиональные знания и культурные практики своих народов. Они также могут выбирать другие формы занятости или жизни. Оба решения предполагают признание их самостоятельности, а не оценку исключительно через потребности оленеводческого хозяйства.
Признание труда или признание женского предназначения?
Возвращаясь к новостям 2025 года, стоит подчеркнуть, что включение работника кочевого жилища в профессиональный стандарт — важный шаг в признании и защите труда людей, обеспечивающих жизнь кочевых хозяйств. Но само это решение открывает возможность посмотреть на привычное гендерное разделение труда иначе. Профессиональный стандарт описывает деятельность, для выполнения которой необходимы знания, умения и квалификация. Он не определяет её как женскую обязанность и не связывает право на труд с семейным положением работника. Почему же в публичном обсуждении право на профессиональное признание так легко превращается в признание традиционной женской роли? Возможно, проблема заключается не только в языке отдельных публикаций, пусть даже повторяющих язык правительственных медиа. За ним стоит тенденция воспринимать сохранение культуры коренных народов через восстановление привычных представлений о семье, гендерных обязанностях и традиционном укладе.
Но сохранение культурных практик не требует сохранения всех исторически сложившихся социальных иерархий. Советский опыт напоминает нам, что эти отношения уже становились предметом преобразований и что государственная политика может быть направлена не только на поддержание и развитие традиций, но и на преодоление отношений зависимости внутри общества. Критический разговор об этом опыте требует учета не только разрушительных, но и эмансипаторных последствий таких преобразований. Иначе мы рискуем оказаться в ситуации, когда одни формы зависимости и принуждения постоянно подвергаются критике как результат государственного вмешательства, а другие приобретают легитимность под именем традиции.
Автор текста: Ирина Амосова
В обложке использовано фото сайта «Народы севера»